ве "поворотным пунктом в холодной войне". Я не
  сомневался, что идея исходила от Ребенка, - я узнал это так же легко, как
  любой человек узнает свой дурной сон, по которому кто-то снял кино. Но
  цензура усвоила преподанный мною урок, и широкая публика понятия не имела о
  Ребенке.
   Я не раз уже размышлял, какой черт дернул этого Бенсора связать свое имя
  с таким постыдным изобретением, но мгновенно терял свое внешнее
  превосходство, вспоминая о том, что это оружие могли с тем же успехом
  назвать лучом Симеона Келли, ибо не кто иной, как я дал ему дорогу в жизнь.
  Я нес куда большую ответственность за его появление, чем кто-либо другой -
  даже Ребенок. Кто знает, что можно натворить этой проклятой штукой...
   На телеэкране замелькали кадры, запечатлевшие двух пленных китайцев, на
  которых было опробовано это оружие. Они бились на полу своих камер, с
  невидящими глазами, ничего не слыша, дергались, словно марионетки на
  невидимых веревочках. Непостижимо!
   Я выключил телевизор. Отодвинул свой недоеденный завтрак и достал из
  шкафа пальто. Мы с Мелиндой условились встретиться у нее дома для следующего
  интервью, и мне не хотелось пропускать его. Кроме того, я надеялся хоть
  немного отвлечься от чувства вины, завладевшего мною.
   Все интервью проходили в ее квартире, оснащенной всевозможным
  оборудованием, которое она предпочитала не таскать с места на место. В этот
  вечер, кроме всего прочего,