ухватились за
  бесконечную земную жизнь, пожертвовав нирваной, вечной жизнью на ином плане
  бытия. Тогда Бог дал им бессмертие и сокрушил их души. Но дал бессмертие в
  облике волков, злобных, всем ненавистных тварей, которые не могут познать
  женщину и вынуждены прятаться в темных логовах, тварей, неспособных ощутить
  вкус вина или жареного мяса.
   - А ты хочешь, чтобы я превратился в кентавра?
   - Да. Чем чаще ты изменяешься, тем меньше вероятность, что тебя поглотит
  какой-нибудь мифологический прототип. А ты, преследуя цель, которой не
  достичь в человеческом облике, близок к этому.
   - Я могу сопротивляться.
   - Ты не можешь, - возразил Кае, отбрасывая назад золотистые кудри. -
  Именно ты, потому что всю жизнь, как и Ребенок, искал в неверной логике
  мифов оправдание собственному существованию.
   - В христианском мифе, - поправил я, недоумевая, зачем спорю.
   - Это тот же самый уровень. Христианский миф может поймать тебя так же
  легко, как и любой другой. В любом мифе ты найдешь ту же простоту и
  привлекательность, что и в христианских легендах. И ты никогда не покинешь
  этого места.
   И тут впервые я вспомнил о Мелинде. Я выкинул ее из головы, забыл об
  интервью с ней в том, другом мире, о ее улыбке, ее стройном теле. А теперь
  эти воспоминания заполнили мое сознание.
   Через некоторое время Кае спросил:
   - Так ты будешь?
   - Что?
   - Меняться.
   - Я полагаю.., да.
   - Тогда скорее. Я помедлил.