нным благословением. За месяц много чего
  могло произойти, но Мелинда, вполне вероятно, еще ждет меня. Харри жив. Мой
  дом не продан за долги. Да, все можно было вернуть к норме.
   - Хочу свое тело, - сказал я. Это был первый шаг к норме.
   - Возможно, - сказал Морсфаген. Я посмотрел на остальных - поняли ли они
  всю жестокость этой насмешки? Никто из них, казалось, не обратил внимания.
  Или это условие их работы - не обращать внимания?
   - Что значит - возможно?
   Сказанные голосом Ребенка, слова эти прозвучали зловеще, хотя на самом
  деле мною владел страх.
   - Возможно, - бесстрастно произнес генерал, - для нас всех будет лучше,
  если никто за пределами этой комнаты никогда не узнает, что вы выздоровели и
  готовы вернуться в свое тело. Куда меньше проблем - вы будете работать на
  нас, а нам не придется платить за это. Сдается мне, это неплохая идея.
   Сиделка не слишком вникала в суть происходящего, но на ее лице отражалось
  полное согласие с Морсфагеном.
   Доктор считал удары моего пульса, прослушивал легкие, осматривал глаза и
  уши, игнорируя все вокруг.
   Часовой имел такой же невозмутимый вид, как и Морсфаген.
   Я был один.
   Но теперь на моей стороне выступали интеллект Ребенка, усиливавший мой
  собственный, и хитрость, которой я прежде не обладал. Морсфаген думал, что
  знает меня: парень, мол, несдержан и остер на язык, но не слишком
  сообразителен. А я изменился и теперь был не менее опасен, чем он сам.
   - Тут