тство в ИС-комплексе - ее арестовали для допроса в связи с
  убийством полицейского и нападением на "ревунок", произошедшим за две недели
  до того. Проведен допрос или нет - никто не знал: она все еще находилась под
  арестом.
   Журнальная статья была не просто моей биографией: она содержала несколько
  антивоенных замечаний и выпадов против И С, насчет публикации которых мы до
  моего заключения в разуме Ребенка так и не приняли окончательного решения.
   - Когда суд? - спросил я. По настоянию Харри мы отложили обсуждение этой
  проблемы до тех пор, пока не окажемся в его теплой и уютной "берлоге".
   - Дело будет рассматриваться в Военном суде. В сентябре.
   - Семь с половиной месяцев! - Я отвернулся от окна, в гневе расплескав
  бренди.
   - Если на дело навешивают ярлык "государственная измена", законы это
  допускают.
   - А залог?
   - Никакого залога.
   - Как никакого?
   - Вот так.
   - Но по закону...
   Харри жестом остановил меня. Выглядел он ужасно, словно ему было тяжелее
  говорить это, чем мне - слушать.
   - Помни, у нас больше не республика. Военизированное государство, в
  котором члены хунты решают, каким должен быть закон. Ради общественного
  спокойствия, как они говорят, залог отменен, и понятие превентивного
  задержания расширилось бесконечно.
   - Так борись с ними! - воскликнул я. - Ты же боролся за меня, когда...
   - Теперь все не так. Ты не понимаешь нынешнего положения вещей. Для того
  чтобы освободить