быстры, грудь не успела ввалиться. Лицо с резкими
  чертами покрывали морщины, хотя он говорил, что они появились у него еще в
  молодости, и во время своих ежегодных поездок в город он не разрешает врачам
  удалять их. У него были крупные ладони, изрезанные многочисленными шрамами -
  следами от ран, полученных за многие годы жизни в лесу. В целом он выглядел
  так, словно его выстругали из той же сосны, которая пошла на изготовление
  его жилища.
   И так же, как и хижина, грубая внешность его была обманчива. Он был
  спокойным человеком и много читал. Его отстраненность от людей проистекала
  не от неприязни к ним, а от той печали, с которой он наблюдал за тем, что
  делают люди друг с другом на протяжении своей жизни. Конечно, его удивило,
  что у такого недоумка, как Себастьян, свой грузовик, однако он ни разу ни о
  чем не спросил, поскольку знал наверняка, что за всем этим кроется очередная
  история человеческих страданий, и не хотел слышать, что случилось с идиотом
  и что заставило его бежать. Именно из-за таких историй он покинул города.
   Чаще всего, когда они приходили, Бен Самюэль сидел у себя на крыльце. Они
  усаживались рядом с ним на широкие ступени и смотрели, как он строгает. А
  иногда он держал в руках блокнот с карандашами и делал наброски. Он неплохо
  рисовал с натуры. Себастьян не переставал удивляться той точности, с которой
  жизнь воплощалась на бумаге. Идиоту казалось, что в руке Самюэля скрыт
  какой-то механизм, соединяющий ее с участком памяти,