шийся из отпуска хозяин, выставил Смута на неделю с работы, а в
  аптеке устроили грандиозную распродажу. Все пятьдесят кукол были усажены
  полукругом в витрине. Пятьдесят пар круглых фарфоровых глаз
  рассматривали прохожих, проявлявших незаурядный интерес к этому зрелищу.
  Глаза у кукол были круглыми и все василькового цвета. Грэхем специально
  ходил смотреть витрину. Куклы есть куклы, понятное дело, но, как ни
  странно, он ощущал на себе их пристальные немигающие взгляды. Слишком уж
  необычное зрелище являла собой эта компания фарфоровых кукол на тесном
  пятачке витрины.
   Грэхем понемногу начал успокаиваться. Куклы с витрины его детства не
  отрывали от него своих взоров. Он поднес к губам стакан, сделал глоток и
  поперхнулся, пролив виски себе на грудь. Потянулся к выключателю лампы
  на тумбочке, достал папку с документами. Вот они, протоколы вскрытия
  детей, план супружеской спальни, на котором помечены следы крови. Он
  разложил бумаги на постели.
   Итак, на стене остались три пятна.
   Под каждым на ковре размазан кровавый след. Если посадить детей по
  росту... Брат, сестра, старший брат... Сходится. Все сходится.
   Значит, он посадил их в ряд у стены. Лицом к постели родителей. У
  него были зрители. Мертвые зрители. И еще сам Лидс. Он привязал мертвого
  Лидса к изголовью кровати веревкой, удерживая