ил, что мне подарить на Рождество. Я приставила к его уху
  ладонь и шепотом сказала: "Свою большую палку, дурачок. И засунь ее как
  можно дальше".
   Лысина у него на затылке покраснела. Он вечно боится, что дети
  услышат. Мужчины такие подозрительные. Воображают, будто наши взрослые
  секреты кому-то нужны.
   Это место было обильно посыпано пеплом от сигареты следователя.
   Стемнело, а Грэхем все не мог оторваться от дневника. Он уже
  прочитал, как дочери удалили гланды, и как испугалась миссис Лидс, когда
  в июне обнаружила у себя в груди небольшое уплотнение. ("Боже мой! Дети
  еще совсем маленькие. Что с ними будет?") Уплотнение оказалось
  безобидной доброкачественной опухолью, которую легко удалили. Это
  выяснилось тремя страницами позже.
   "Сегодня доктор Янович отпустил меня домой. Прямо из больницы мы
  поехали к пруду. Мы давно там не были, все не хватало времени. У Чарли
  оказалось две бутылки шампанского прямо со льдом. Мы выпили его, потом
  кормили уток на закате. Он стоял у кромки воды спиной ко мне. По-моему,
  он плакал.
   Когда мы приехали домой, Сьюзен призналась, что ее тревожило, не
  привезем ли мы ей из больницы нового братика. Какое счастье снова
  очутиться дома!" В спальне зазвонил телефон. Включился автоответчик:
  "Алло, говорит Валери Лидс. Извините, я в