общите,
  что я здесь. А затем принесите мне что-нибудь, я умираю от голода. Элиас
  Жуани швырнул салфетку на стол и вышел.
   Офицер вел допрос со всей строгостью, что, правда, не мешало Ирвину
  непринужденно дымить сигаретой.
   - Я спрашиваю вас, что вы делали вчера между двумя и , четырьмя
  часами дня?
   - Я прекрасно слышал ваш вопрос. Просто перед тем, как ответить, я
  хочу знать, почему вас это интересует. Это мое право.
   - Вопросы здесь задаю я.
   - Отлично. В таком случае в указанный промежуток времени я был занят
  тем, что спускался на лыжах с вершину Солира в компании с приятелем. Без
  четверти три мы должны были быть в Куршевеле 1850.
   - С каким приятелем?
   - Неважно. Нас могли видеть вместе десятки людей.
   - Неужели?! Так вы говорите без четверти три... И что дальше?
   - Дальше? Ничего. Отель, виски и тутти куанти   подобное.>. Жандарм нахмурился.
   - И все время в компании с одними и теми же приятелями?
   - Нет, почему же. Один из них уехал.
   - Да, да, да...
   Наступила тишина. Сохраняя полное спокойствие, Ирвин не делал попыток
  ее нарушить.
   - По правде говоря... - начал было следователь.
   - По правде говоря, настало время сообщить мне, наконец, почему вы
  проявили ко мне подобное неуважение, подослав своих подчиненных. Такая
  манера обращения, как правило, свидетельствует о чем-то чрезвычайно
  серьезном. Если не об аресте, то, по крайней