азу дошло, что эти
  трое, казавшиеся не посвященными в происходящее, были
  сообщниками человека в черном и их делом было задержать Дуклоса
  и не оставить ему иного выбора, кроме движения вниз, навстречу
  смерти. Это была самая хладнокровная расправа, какую мне
  только доводилось видеть, хотя в своей жизни я вдоволь
  наслушался жутких историй на эту тему.
   Взгляд мой сохранил способность двигаться, и я
  воспользовался этим: взглянул на летную сумку. С одного конца
  из нее торчал дырчатый, как дуршлаг, цилиндр глушителя. Вот
  чему я был обязан своим временным параличом-оставалось
  надеяться, что-временным, ведь если принять во внимание силу
  удара, можно было только дивиться, что меня не переломило
  пополам. В лице человека в черном не было ни удовлетворения, ни
  напряжения, просто спокойная уверенность профессионала. Где-то
  чей-то бесстрастный голос сообщил о посадке КЛМ-132 из
  Лондона-самолета, которым мы прибыли. И мне туманно и некстати
  подумалось, что никогда не забуду номера этого рейса, хотя
  какой тут рейс ни выбирай, случилось бы то же самое, потому что
  Дуклос должен умереть прежде, чем увидится со мной. Я снова
  перевел взгляд на Джимми Дуклоса; у него было лицо человека,
  приговоренного к смерти. Со спокойным отчаянием он сунул руку
  за пазуху и выхватил револьвер, но, чуть опередив, трое мужчин
  за его спиной упали