Голова болела от малейшего движения, но, в сравнении с болью в
  животе, жаловаться на голову было просто неуместно.
  Самочувствие было ужасным, и его нисколько не улучшило
  созерцание в зеркале моей бледной и вымазанной кровью
  физиономии. На месте моих недавних балетных движений двое
  рослых мужчин в мундирах с кобурами решительно схватили меня за
  руки.
   - Не того хватаете, - сообщил я им тоскливо, - так что
  будьте любезны убрать свои грязные лапы и дайте мне
  передохнуть.
   Поколебавшись и переглянувшись, они все же отпустили меня
  и отодвинулись почти на целых пять сантиметров. Я глянул на
  девушку, с которой мягко разговаривал какой-то, по-видимому,
  очень важный чиновник аэропорта в гражданском. Глаза у меня
  болели почти так же, как голова, и на девушку смотреть было
  легче, чем на мужчину рядом с ней.
   На ней было добротное темное платье и темный плащ, а под
  горлом виднелся белый завернутый ворот свитера. На вид ей было
  двадцать с небольшим. Темные волосы, карие глаза, почти
  греческие черты и оливковый оттенок кожи ясно указывали, что
  происходит она не из этих краев. Если поставить ее рядом с
  Мэгги и Белиндой, пришлось бы потратить не только лучшие годы
  жизни, но и большинство преклонных лет, чтобы найти другую
  такую троицу, хотя, понятно, в данный момент девушка выглядела
  не лучшим