я обнаружил пожарную лестницу и спустился на
  второй этаж. Дверь, ведущая с лестницы, была заперта изнутри
  на двойной замок, который, впрочем, не мог противиться тем
  изощренным скобяным изделиям, какие были у меня с собой.
   Коридор был пуст. Незаметно выбраться из лифта,
  распахивающегося посредине регистрационного холла, довольно
  трудно, поэтому я спустился главной лестницей. Напрасный труд!
  Холл был буквально забит новой партией прибывших самолетами
  гостей, которые плотно осадили конторку. Я углубился в толпу
  перед конторкой, вежливо коснулся нескольких плеч, просунул
  между ними руку, положил на барьер ключ от моего номера и
  неторопливо направился к бару, так же неторопливо пересек его и
  боковым ходом выбрался на улицу. После полудня прошел сильный
  дождь и улицы еще не просохли, однако надевать плащ не было
  нужды, я перебросил его через руку и двинулся по улице,
  праздно глазея по сторонам, приостанавливаясь, когда охота, и
  надеялся, что выгляжу совершенно как турист, впервые вышедший,
  чтобы насладиться ночными видами и звуками Амстердама.
   И вот когда я шествовал по Херенграхт, подобающим образом
  удивляясь фасадам купеческих домов семнадцатого века, вдруг
  почувствовал эти странные мурашки по шее. Никакая тренировка ни
  за что не выработает подобного чувства. Человек либо рождается
  с этим, либо нет. Я с этим