, что я даже испугался. Сколько
  я ждал, не помню. Потом она взяла трубку и сказала: "Слушаю... Алло?"
   - Ну а вы? Растерялись?
   - Я, как вы выражаетесь, растерялся, - ответил Вейзак и криво улыб-
  нулся. - Я повесил трубку. Мне захотелось выпить чегонибудь покрепче, но
  ничего не нашлось.
   - А вы уверены, что это была она?
   - Джон, что за наивный вопрос! В тридцать девятом году мне было де-
  вять лет. С тех пор я не слышал материнского голоса. Тогда она говорила
  только по-польски. Сейчас я говорю только по-английски... Я почти забыл
  родной язык, как это ни стыдно. Могу ли я после этого быть уверенным,
  что это она?
   - И все же вы уверены? Вейзак медленно потер лоб.
   - Да, - сказал он. - Это была она. Моя мать.
   - И вы не смогли заговорить с ней?
   - А зачем? - почти сердито спросил Вейзак. - Ее жизнь - это ее жизнь,
  правда? Мальчик спасен. Вы ведь так говорили. Стоит ли расстраивать жен-
  щину, которая только-только обретает покой? Неужели я должен навсегда
  вывести ее из душевного равновесия? Это чувство вины, о котором вы упо-
  минали... стоит ли будить его? Идти на такой риск?
   - Не знаю, - сказал Джонни. Трудные были вопросы, и ответить на них
  он не мог, но понимал, что, задавая их, Вейзак хочет что-то выяснить для
  себя. Вопросы, на которые Джонни не знал ответа.
   - Мальчик спасен, мать тоже спасена и живет в Кармеле. Но между нами
  - целая страна, и да будет так. А как быть с вами, Джон? Что нам с