ей и себе. Стремясь сказать что-то настоящее. - Сара, -
  произнес он, - ты поступила правильно.
   - Правда? - сказала она. И улыбнулась, улыбка задрожала в уголках ее
  рта. - Не уверена. Все это выглядит так жестоко... и, хочешь не хочешь,
  а неправильно. Я люблю мужа и ребенка, и когда Уолт говорит, что со вре-
  менем мы будем жить в лучшем доме Бангора, я ему верю. Он говорит, что
  со временем собирается баллотироваться на место Билла Коэна в палате
  представителей, и я этому тоже верю. Он говорит, что со временем прези-
  дентом выберут кого-нибудь из Мэна, и я почти верю этому. А потом вот
  пришла я сюда и смотрю на твои бедные ноги... - Она опять заплакала. -
  Их словно через мясорубку пропустили, и ты такой х у д о й...
   - Нет, Сара, не надо.
   - Ты такой худой, и все выглядит так неправильно и жестоко, это нена-
  вистно, ненавистно, потому что все совсем неправильно, все!
   - Иногда, пожалуй, ничего не получается правильно, - сказал он. -
  Жестокий старый мир. Иногда ты просто вынужден делать единственно воз-
  можное и мириться с этим. Иди и будь счастлива, Сара. И если захочешь
  меня повидать, давай приходи. Принеси только доску для криббиджа.
   - Принесу, - сказала она. - Извини, что я плачу. Не очень это весело,
  а?
   - Ничего, - сказал он, улыбнувшись. - Ты ведь хочешь бросить свой ко-
  каин, крошка. Смотри, нос отвалится. Она усмехнулась.
   - Все тот же Джонни, - сказала она. Потом вдруг наклонилась и