- Да.
   - Джонни? - Голос был сухой и бесстрастный, в нем шелестела смерть,
  как шелестят камешки в пустой тыкве. От этого голоса - господи, спаси и
  помилуй! - у Джонни побежали мурашки по телу. Он подошел ближе. Левая
  половина лица матери превратилась в страшную маску. Рука на одеяле была
  похожа на клешню. ИНСУЛЬТ, подумал он. ТО, ЧТО СТАРИКИ НАЗЫВАЮТ УДАРОМ.
  ДА. ИМЕННО ТАКОЕ У НЕЕ ЛИЦО. БУДТО ЕЕ ХВАТИЛ ТЯЖЕЛЫЙ УДАР.
   - Это ты, Джон?
   - Я, мам.
   - Джонни? В самом деле ты?
   - Да, мам. Я до сих пор виню себя за его ошибку. - Слезы вновь навер-
  нулись на его глаза. Голявую клешню.
   - Мне нужен мой Джонни, - жалобно произнесла она. Сестра кинула на
  него сочувственный взгляд, а ему захотелось врезать ей кулаком по очкам.
   - Вы не оставите нас одних? - попросил он.
   - Я, знаете, не должна, пока...
   - Послушайте, это моя мать, и я хочу побыть с ней наедине, - сказал
  Джонни. - Понимаете?
   - Я...
   - Принеси мне соку, папочка, - охрипшим голосом выкрикнула мать. - Я,
  кажется, выпью целый литр!
   - Уйдете вы наконец или нет? - не выдержал Джонни. Его охватила глу-
  хая тоска, которая мешала ему сосредоточиться. Его словно увлекал в тем-
  ноту какой-то водоворот. Сестра вышла.
   - Мам, - сказал он, садясь возле кровати. Его не оставляло странное
  ощущение двойственности, обратного хода времени. Сколько раз мать вот
  так сидела возле него, наверное, тоже держала его исхудалую руку и раз-
  говаривала