лезнованием. На обороте ровным, с наклоном влево почерком было написано:
  "Джонни, я очень сожалею о случившемся. Я услышала по радио, что твоя
  мама умерла. В определенном смысле самое прискорбное во всем этом то,
  что твое личное горе сделали достоянием общественности. Ты, возможно, не
  помнишь, но мы говорили о твоей маме в тот вечер, когда произошла ава-
  рия. Я спросила тебя, как она поступит, если ты приведешь в дом грешную
  католичку, а ты ответил, что она примет меня и всучит мне несколько ре-
  лигиозных брошюр. По тому, как ты улыбнулся, я поняла, что ты ее любишь.
  От твоего отца я знаю, что она изменилась, но скорее всего это произошло
  от любви к тебе и от ее нежелания примириться с горем. Насколько я пони-
  маю, ее вера была вознаграждена. Прими, пожалуйста, мое искреннее собо-
  лезнование, и если я могу что-нибудь сделать сейчас или в будущем, расс-
  читывай на своего друга Сару".
   Это было единственное послание, на которое от ответил, поблагодарив
  Сару за открытку и за память. Он тщательно взвешивал каждое слово, боясь
  выдать себя. Теперь она замужняя женщина, и изменить что-либо не в его
  силах. Но он помнил их разговор о матери - и многое другое. Ее открытка
  вызвала в памяти весь тот вечер, и он ответил ей с горечью и нежностью,
  хотя горечи было больше. Он по-прежнему любил Сару Брэкнелл, и ему пос-
  тоянно приходилось напоминать себе, что Сары нет, а есть другая женщина,
  пятью годами старше, мать двухлетнего