есцентной краской, по-
  этому она и светилась в темноте.
   А что такое нормальный? Никто. Ничто. Пожалуй, нет. Будь он нормаль-
  ный, разве ему пришло бы в голову надеть нечто подобное в классе и ду-
  мать при этом, что дисциплина не пострадает?
   И как могли дети называть его Франкенштейном и все-таки любить и ува-
  жать? И это нормально?
   Сквозь занавес из бус, отделявший туалет и спальню от гостиной, прос-
  кользнул Джонни.
   ЕСЛИ ОН ЗАХОЧЕТ, ЧТОБЫ Я ОСТАЛАСЬ У НЕГО НА НОЧЬ, Я, ПОЖАЛУЙ, НЕ БУДУ
  ПРОТИВ.
   От этой мысли стало тепло, как бывает, когда возвращаешься домой пос-
  ле долгого отсутствия.
   - Ты что улыбаешься?
   - Да так, - сказала она, бросая маску.
   - Ну а все-таки. Что-нибудь приятное? Вспомнила, как нюхала кокаин,
  дружище?
   - Джонни, - сказала она, положив руку ему на грудь и вставая на цы-
  почки, чтобы поцеловать его, - не обо всем надо говорить вслух. Пошли.
  
   Они задержались в вестибюле, пока он застегивал свою джинсовую курт-
  ку, и взгляд ее опять невольно остановился на плакате "ЗАБАСТОВКА!" - со
  сжатым кулаком на пылающем фоне.
   - В этом году будет новая студенческая забастовка, - проследив за ее
  взглядом, сказал он.
   - Против войны?
   - На сей раз не только. Вьетнам, призыв резервистов и волнения в
  Кентском университете взбудоражили студентов. Думаю, что никогда еще в
  аудиториях не сидело так мало хрюкал.
   - Это ты о ком?
   - Да об отличниках, которым наплевать на наше