ло приписать воображению. Все пережитое им в проходе
  стало меньше походить на сон. Стены раздвинулись, и он едва мог видеть
  их, а тусклая темнота сменилась мягкой туманно-серой мутью, цветом суме-
  рек в теплый и облачный мартовский день. И стало казаться, что он уже
  совсем не в проходе, а в комнате - почти в комнате, ибо пока отделен от
  нее тончайшей пленкой, чем-то вроде плаценты, он походил на ребенка,
  ожидавшего рождения. Теперь он слышал другие голоса; не эхообразные, а
  монотонные и глухие, будто голоса безымянных богов, говорящих на неведо-
  мых языках. Понемногу голоса становились отчетливее, он уже почти пони-
  мал их разговор.
   Время от времени Джонни открывал глаза (или ему казалось, что откры-
  вал), и наконец он увидел обладателей этих голосов - яркие, светящиеся,
  призрачные пятна, не имевшие поначалу лиц, иногда они двигались по ком-
  нате, иногда склонялись над ним. Он не подумал, что можно заговорить с
  ними, во всяком случае вначале. Он предположил, что это, может быть, ка-
  кие-то существа иного мира, а светлые пятна - ангелы.
   Со временем и лица, подобно голосам, становились все отчетливее. Од-
  нажды он увидел мать, она наклонилась над ним и, попав в поле его зре-
  ния, медленно и грозно произнесла что-то бессмысленное. В другой раз по-
  явился отец. Дейв Пелсен из школы. Медицинская сестра, которую он узнал:
  кажется, ее звали Мэри или, быть может. Мари. Лица, голоса - все прибли-
  жалось, сливалось