лжна рассказать ему. - Она
  направилась к вешалке, где висело ее пальто, по-видимому забыв, что на
  ней халат и ночная рубашка. Лицо ее застыло в экстазе. Герберт вспомнил,
  как она выглядела в день их свадьбы, и это было чудно и почти кощунс-
  твенно. Она втоптала кукурузные зерна в ковер своими розовыми шлепанца-
  ми.
   - Вера.
   - Я должна сказать ему, что предначертание господа...
   - Вера.
   Она повернулась к нему, но глаза ее казались далекимидалекими, она
  была вместе с Джонни. Герберт подошел и положил руки на плечи жены.
   - Ты скажешь, что любишь его... что ты молилась... ждала... У кого
  есть большее право на это? Ты мать. Ты так переживала за сына. Разве я
  не видел, как ты исстрадалась за последние пять лет? Я не сожалею, что
  он снова с нами, ты не права, не говори так. Я вряд ли буду думать так
  же, как ты, но совсем не сожалею. Я тоже страдал.
   - Страдал? - Ее взгляд выражал жестокость, гордость и недоверие.
   - Да. И еще я хочу сказать тебе, Вера. Прошу тебя, перекрой обильный
  фонтан твоих рассуждений о боге, чудесах и великих предначертаниях, пока
  Джонни не встанет на ноги и полностью не...
   - Я буду говорить то, что считаю нужным!
   - ...придет в себя. Я хочу сказать, что ты должна предоставить сыну
  возможность стать самим собой, а не наваливаться на него со своими идея-
  ми.
   - Ты не имеешь права так говорить со мной! Не имеешь!
   - Имею, потому что я отец Джонни, - сказал он сурово.