ь может, я
  прошу тебя последний раз в жизни. Не становись на дороге сына, Вера. По-
  няла? Ни ты, ни бог, ни страдающий святой Иисус. Понимаешь?
   Она отчужденно смотрела на него и не отвечала.
   - Ему и без того будет трудно примириться с мыслью, что он, точно
  лампочка, был выключен на четыре с половиной года. Мы не знаем, сможет
  ли он снова ходить, несмотря на помощь врачей. Мы лишь знаем, что предс-
  тоит операция на связках, если еще он захочет; об этом сказал Вейзак. И,
  наверно, не одна операция. И снова терапия, и все это грозит ему адовой
  болью. Так что завтра ты будешь просто его матерью.
   - Не смей так со мной разговаривать! Не смей!
   - Если ты начнешь свои проповеди, Вера, я вытащу тебя за волосы из
  палаты.
   Она вперила в него взгляд, бледная и дрожащая. В ее глазах боролись
  радость и ярость.
   - Одевайся-ка, - сказал Герберт. - Нам нужно ехать. Весь долгий путь
  в Бангор они молчали. Они не испытывали счастья, которое должны были бы
  оба испытывать; Веру переполняла горячая, воинственная радость. Она си-
  дела выпрямившись, с Библией в руках, раскрытой на двадцать третьем
  псалме.
  
   На следующее утро в четверть десятого Мари вошла в палату к Джонни и
  сказала:
   - Пришли ваши родители. Вы хотите их видеть?
   - Да, хочу. - В это утро он чувствовал себя значительно лучше и был
  более собранным. Но его немало пугала мысль, что он сейчас их увидит.
  Если полагаться на воспоминания, последний