Слава богу, Джонни, слава богу, что ты очнулся, слава богу. Он тоже
  крепко обнял ее, но в руках еще не было силы, они тут же упали - и вдруг
  за несколько секунд он понял, что она чувствует, что думает и что с ней
  случится. Потом это ощущение исчезло, растворилось, подобно темному ко-
  ридору, который ему привиделся. Когда же Вера разомкнула объятия, чтобы
  взглянуть на Джонни, безудержная радость в ее глазах сменилась глубокой
  озабоченностью. Он непроизвольно произнес:
   - Мам, ты принимай то лекарство. Так будет лучше. Глаза матери округ-
  лились, она облизнула губы - Герберт был уже около нее, он еле сдерживал
  слезы. Отец похудел - не настолько, насколько поправилась Вера, но все
  же заметно. Волосы у него поредели, однако лицо осталось таким же - до-
  машним, простым, дорогим. Он вытащил из заднего кармана большой цветной
  платок и вытер глаза. Затем протянул руку.
   - Привет, сынок, - сказал он. - Я рад, что ты опять с нами.
   Джонни пожал ее как можно крепче; его бледные и безжизненные пальцы
  утонули в широкой руке отца. Джонни смотрел по очереди на родных -
  сначала на мать, одетую в просторный темно-синий брючный костюм, потом
  на отца, приехавшего в поистине отвратительном клетчатом пиджаке,
  который подошел бы скорее продавцу пылесосов в Канзасе, - и залился
  слезами.
   - Извините, - сказал он. - Извините, это просто...
   - Поплачь, - сказала Вера, садясь на кровать рядом с ним. Лицо ее ды-
  шало