на пошла в ванную, стянула трусики, включила душ, попользовалась
  туалетом, пока нагревалась вода, и затем вошла в душевую кабинку.
  Ударила горячая вода, и она, улыбаясь, зажмурилась. Ничего в мире нет
  прекраснее первой минуты под горячим душем.
   (ТЫ ПЛОХО СЕБЯ ВЕЛА МИНУВШЕЙ НОЧЬЮ)
   Она нахмурила брови.
   (НЕТ, ПАПОЧКА СКАЗАЛ, НЕТ)
   (ЗАЖГЛА БОТИНКИ ТОГО ПАРНЯ, ПЛОХАЯ ДЕВОЧКА, ОЧЕНЬ ПЛОХАЯ, ТЕБЕ НРА-
  ВИТСЯ, ЧТО МЕДВЕЖОНОК ВЕСЬ ОБУГЛИЛСЯ?)
   Она нахмурилась еще больше. К беспокойству теперь добавились страх
  и стыд. Образ ее Мишки полностью никогда даже не возникал; он находил-
  ся где-то в глубине сознания, и, как это часто случалось, ее вина
  словно концентрировалась в запахе - запахе чего-то горелого, обуглив-
  шегося. Тлеющая обивка, вата. Запах вызывал туманные видения склонив-
  шихся над ней матери и отца, они были гигантами; они были напуганы;
  они сердились, их голоса - громыхали и грохотали, словно валуны в ки-
  но, подпрыгивающие и летящие с глухим стуком вниз по склону горы.
   (ПЛОХАЯ ДЕВОЧКА! ОЧЕНЬ ПЛОХАЯ! ТЫ НЕ ДОЛЖНА, ЧАРЛИ, НИКОГДА! НИКОГ-
  ДА! НИКОГДА!)
   Сколько ей было тогда лет? Три? Два? Как рано может себя помнить
  человек? Она спросила однажды папочку, он не знал. Он помнил укус пче-
  лы, а его мама сказала, что это случилось когда ему было только полто-
  ра года.
   Ее самые ранние воспоминания: огромные склонившиеся над ней лица;
  громкие голоса, словно валуны, скатывающиеся