ных дел - на нем немало почетных шрамов. Неважно, что люди отвора-
  чиваются от него со страхом и отвращением. Неважно, что он потерял
  глаз во Вьетнаме. Сколько ему платят - также неважно. Большую часть
  денег он тратил на ботинки. Он очень любил ботинки. (Его отца похоро-
  нили босым. Кто-то украл мокасины, приготовленные для похорон.)
   Если не считать ботинок, Джон Рэйнберд интересовался двумя пробле-
  мами. Одна из них - смерть. Его собственная смерть, разумеется. Он го-
  товился к ее неизбежности не менее двадцати лет. Иметь дело со смертью
  - единственное постоянно занятие, в котором он преуспел. Становясь
  старше, он интересовался смертью все больше и больше, подобно художни-
  ку, все более интересующемуся интенсивностью и уровнем света, писате-
  лю, занятому характерами и оттенками смысла, которые он познает на
  ощупь, словно слепой, Читающий по шрифту Брайля. Его больше всего ин-
  тересовал уход... сам отлет души... уход из тела, из того, что люди
  считают жизнью, и переход в какое-то другое состояние. Что ты должен
  чувствовать, когда уходишь навсегда? Кажется ли это сном, от которого
  ты очнешься? Ждет ли там дьявол из христианской религии, готовый
  проткнуть твою вопящую душу вилами и потащить ее в ад, словно кусок
  мяса на вертеле? Ощущаешь ли ты радость? Знаешь ли ты, что уходишь?
  Что видят глаза умирающих?
   Рэйнберд надеялся, что получит возможность узнать все сам. В его
  профессии