оня кончилась. Достаточно вспомнить, как он всякий раз поеживался
  под колючими взглядами стариков, сидевших у печки. Его и Чарли загнали
  в угол, и надо как-то выбираться.
   И еще это чувство протеста: творится произвол, беззаконие. Свобод-
  ный мир, нечего сказать, если можно ворваться в семью, убить жену, по-
  хитить ребенка, а теперь отлавливать их, как кроликов в загоне.
   Опять он возвращался к мысли - дать знать об этой истории како-
  му-нибудь влиятельному лицу или лицам, с тем чтобы пошли круги по во-
  де. Он молчал, поскольку никак не мог освободиться, во всяком случае
  до конца, от странного гипноза - того самого гипноза, жертвой которого
  стала Вики. Он не хотел, чтобы из дочери сделали уродца для дешевого
  балагана. Он не хотел, чтобы на ней ставили опыты - для ее ли блага,
  для блага ли страны. И тем не менее он продолжал себя обманывать. Даже
  после того какого жену с кляпом во рту запихнули под гладильную доску,
  он продолжал себя обманывать, убеждать в том, что рано или поздно их
  оставят в покое. Сыграем понарошку, так это называлось в детстве. А
  потом я тебе верну денежку.
   Только сейчас они не дети и игра ведется не понарошку, так что по-
  том ни ему, ни Чарли никто и ничего не вернет. Игра идет всерьез.
   В тишине ему постепенно открывались горькие истины. В известном
  смысле Чарли действительно была уродцем, вроде талидомидных детей шес-
  тидесятых годов или девочек, чьи матери принимали