собрался стрелять. Отец начал было
  возмущаться, но дед как-то странно, с улыбкой глянул на него, и он
  осекся.
   Энди прицелился, как учил его Грэнтер, после чего не рванул спуск,
  а плавно потянул на себя (опять же как его учили) - раздался выстрел.
  Белка перекувырнулась, точно игрушечная, а Энди, весь дрожа от возбуж-
  дения, сунул деду ружье и ринулся к добыче. То, что он увидел вблизи,
  оглушило его. Вблизи белка перестала быть игрушечной. Он не убил ее.
  Он ее подранил. Она умирала в лужице крови, и в ее черных глазах стоя-
  ла невыразимая мука. Вокруг уже копошились насекомые, смекнувшие, к
  чему идет дело.
   В горле у Энди стал комок: в девять лет он впервые ощутил презрение
  к себе, его тошнотворный привкус. Он смотрел и не мог оторваться от
  окровавленного комочка, видя краем глаза еще две тени, спиной чувствуя
  стоящих сзади отца и деда: три поколения Макти над трупом белки в ле-
  сах Вермонта. Дед тихо произнес за его спиной: НУ ВОТ ТЫ И СДЕЛАЛ ЭТО,
  ЭНДИ. ПОНРАВИЛОСЬ? В ответ хлынули слезы, обжигающие слезы, с которыми
  прорвалось наружу потрясение от открытия - сделанного не воротишь. Он
  стал повторять, что никогда больше не убьет живую тварь. Христом богом
  поклялся.
   А ПОДЖИГАТЬ Я НИЧЕГО БОЛЬШЕ НЕ СТАНУ, сказала Чарли, а у него в
  ушах снова стояли дедушкины слова, произнесенные после того, как он,
  Энди, убил белку и перед богом поклялся, что это не повторится. НИКОГ-
  ДА ТАК НЕ ГОВОРИ, ЭНДИ.