Нью-Гэмпшир и весь Мэн славная Хэнкокривер, делаясь чем дальше,
  тем грязнее и зловоннее, пока ее, на глазах разлагающуюся, с шумом не
  вырвет в Атлантику. Звук был такой, словно долго звенел хрусталь или
  вели и вели скрипичным смычком на самой высокой ноте - бесконечно про-
  тяжное ззи-и-и-и-инн, задевавшее нервные окончания и заставлявшее их
  согласно вибрировать. Он никогда раньше не бывал в здешних местах во
  время ледохода и сомневался, что когда-нибудь вновь захочет побывать.
  Слышалось нечто потустороннее в этом звуке, отражавшемся от вечнозеле-
  ных окрестных холмов - приземистой выщербленной чащи.
   Он почувствовал - опять они подкрадываются, точно силуэт монстра из
  повторяющегося ночного кошмара. На следующий день после дня рождения
  Чарли, телепаясь в очередной раз на неудобных дедовых лыжах, он натк-
  нулся на следы сапог, что вели к высокой сосне. Возле сосны человек
  снял их и воткнул задниками в снег, оставив две вмятины. Особенно на-
  топтано было в месте, где он снова надел свои сапоги (или "мокросту-
  пы", по терминологии Грэнтера, почему-то питавшего к ним странную неп-
  риязнь). Под деревом Энди нашел шесть окурков с надписью "Вэнтедж" и
  смятый желтый коробок из-под кодаковской цветной пленки. Встревоженный
  не на шутку, он сбросил лыжи и полез на дерево. Где-то на середине он
  вдруг замер: прямо перед ним, на расстоянии мили, виднелся домик Грэн-
  тера. Отсюда он казался маленьким и необитаемым.