м
  увечьем - протез вместо руки, инвалидное кресло, обезображенное лицо -
  стоил трех "нормальных" ветеранов. Рэйнберд знавал людей с душой и
  мыслями, изуродованными не меньше, чем его лицо во время той вьетнамс-
  кой прогулочки в веселой компании, людей, которые бы с радостью пошли
  хоть разносчиками в "Пиггли-Виггли". А их не брали - вид не тот. Жа-
  лость к ним Рэйнберд не испытывал. Все это его скорее забавляло.
   Он был уверен на все сто, что те, с кем он сейчас непосредственно
  работает, не узнавали в нем агента и хиттера. Кем он был для них еще
  семнадцать недель тому назад? Неразличимый силуэт в желтом "кадиллаке"
  с поляризованным ветровым стеклом и наклейкой "А".
   - Вам не кажется, что вас несколько занесло? - сказал ему как-то
  Кэп. - У девчонки нет никаких контактов с садовниками или стеногра-
  фистками. Вы видитесь один на один. Рэйнберд покачал головой:
   - Достаточно малейшей осечки. Случайно оброненной фразы, что добрый
  дядя уборщик с изувеченным лицом ставит свою машину на стоянке для
  важных персон, а после переодевается в рабочий халат в душевой для
  технического персонала. Я пытаюсь создать атмосферу доверия, основан-
  ного на том, что мы с ней оба чужаки или, если хотите, уроды, которых
  гноят в американской охранке.
   Кэпа покоробило: он не любил дешевой иронии по поводу методов Кон-
  торы, тем более что во всей этой истории методы действительно были
  крайними.
   - Великолепно