ь на его вопросы. Чарли перестала разговаривать и не про-
  ронила ни звука, пока не избавилась от "мамы" и ее леденящих глаз. Она
  хотела жить с одним человеком, папой, - а не с ним, так ни с кем.
   Во всех отношениях пять месяцев, что она провела здесь (эту цифру
  ей назвали, сама она потеряла ощущение времени), казались ей сном. Еда
  не имела вкуса. Все дни были на одно лицо, а человеческие лица безли-
  кими, они вплывали и выплывали как бы вне туловища, точно воздушные
  шары. Она и себе самой порой казалась воздушным шаром. Летит и летит.
  Разве только в глубине души гнездилась уверенность: так мне и надо. Я
  убийца. Я нарушила первейшую из заповедей и теперь попаду в ад.
   Чарли думала об этом по ночам, когда приглушенный свет заливал
  спальню, и тотчас появлялись призраки. Бегущие люди с огненным ореолом
  вокруг головы. Взрывающиеся машины. Цыплята, поджаренные заживо. И за-
  пах гари, всегда вызывающий в памяти другой запах - тлеющей набивки
  плюшевого медвежонка.
   (и ей это нравилось)
   То-то и оно. В том-то и беда. Чем дальше, тем больше ей это нрави-
  лось; чем дальше, тем сильнее ощущала она свое могущество, этот живой
  источник, набирающий и набирающий силу. Это ощущение казалось ей похо-
  жим на сноп света: чем дальше, тем шире и шире... Мучительно трудно
  бывает остановиться.
   (даже дух захватывало)
   И поэтому она остановится сейчас. Умрет здесь, но зажигать ничего
  не станет. Вероятно, она