азнили Чака Шкваркой и Франкенштейном, чем дово-
  дили его до слез. Это было гадко. Никому и в голову не приходило, что
  такое может случиться с каждым. В три-то года головенка маленькая и
  умишко соответственный.
   Исковерканное лицо Джона ее не пугало. Ее пугало лицо Хокстеттера,
  хотя оно ничем не выделялось - только что глазами. Глаза у него были
  еще ужаснее, чем у "доброй тети". Они впивались в тебя. Хокстеттер
  уговаривал Чарли поджечь что-нибудь. Клещом вцепился. Он приводил ее в
  кабинет, где иногда лежали скомканные газеты, стояли стеклянные плошки
  с горючей смесью или что-то в этом роде. Он расспрашивал ее о том о
  сем и сюсюкал, а кончалось всегда одним: Чарли, подожги это.
   С Хокстеттером ей было страшно. Она чувствовала, что у него в запа-
  се много разных... разных
   (хитростей)
  хитростей, и с их помощью он заставит ее что-нибудь поджечь. Нет, она
  не будет. Но страх подсказывал ей, что будет. Хокстеттер ни перед чем
  не остановится, для него все средства хороши. Однажды во сне она
  превратила его в живой факел и в ужасе проснулась, зажимая руками
  рот, чтобы не закричать.
   Как-то раз, желая оттянуть неизбежный финал, она спросила у Хокс-
  теттера, когда ей разрешат увидеться с папой. Она бы давно спросила,
  если бы наперед не знала ответ. Но тут она была особенно усталая и по-
  давленная, и вопрос вырвался сам собой.
   - Чарли, ты же знаешь, что я тебе отвечу. - Хокстеттер показал