на
  стол в нише. Там на металлическом подносе лежала горкой деревянная
  стружка. - Подожги это, и я сразу отведу тебя к отцу. Ты можешь уви-
  деть его хоть через две минуты. - Взгляд у Хокстеттера был холодный,
  цепкий, а рот растягивался в эдакой свойской улыбочке. - Ну что, по
  рукам?
   - Дайте спички, - сказала Чарли, чувствуя, как подкатывают слезы. -
  Дайте спички, и я подожгу.
   - Ты можешь это сделать одним усилием воли. Разве не так?
   - Нет. Не так. А если даже могу, все равно не буду. Нельзя. Свойс-
  кая улыбочка Хокстеттера увяла, зато в глазах изобразилось участие.
   - Чарли, зачем ты себя мучаешь? Ты ведь хочешь увидеть папу? И он
  тебя тоже. Он просил тебе передать, что поджигать можно.
   И тут слезы прорвались. Она плакала долго, навзрыд; еще бы ей не
  хотелось его увидеть, да она каждую минуту думала о нем, тосковала,
  мечтала оказаться под защитой его надежных рук. Хокстеттер смотрел,
  как она плачет, и в его взгляде не было ни теплоты, ни симпатии, ни
  даже сожаления. Зато было другое - расчет. О, как она его ненавидела!
   С тех пор прошло три недели. Она упрямо молчала о своем желании по-
  видаться с отцом, хотя Хокстеттер без конца заводил одну пластинку:
  про то, как ее папе одиноко, и что он разрешает ей поджигать, и - это
  добило Чарли - что она папу, наверное, больше не любит... так он ска-
  зал Хокстеттеру.
   Она вспоминала все это, глядя на свое бледное личико в зеркале