который ему теперь долго не почи-
  нить, потому что даже маленькая трубочка стоит бешеные деньги.
   Он, должно быть, совсем одинокий. За такого некрасивого кто замуж
  пойдет? Она любила слушать его - это был ее тайный выход во внешний
  мир. Его низкий с распевом голос звучал убаюкивающе. Ни одной резкой
  или требовательной ноты, не то что у Хокстеттера. Не хочешь - не отве-
  чай.
   Она поднялась с сиденья, подошла к двери... и тут погас свет. Она
  остановилась в недоумении, напрягая слух. Не иначе какая-то уловка.
  Пылесос прощально взвыл, и сразу раздался голос Джона: - Что за чер-
  товщина?
   Свет зажегся. Но Чарли не трогалась с места. Опять загудел пылесос.
  Послышались приближающиеся шаги и голос Джона:
   - У тебя там тоже гас свет?
   - Да.
   - Гроза, видать.
   - Гроза?
   - Все небо обложило, когда я шел на работу. Здоровенные такие тучи.
   В с е н е б о о б л о ж и л о. Там, на воле. Вот бы сейчас на
  волю, на тучи бы посмотреть. Втянуть носом воздух, какой-то особенный
  перед летней грозой. Парной, влажный. И все вокруг та...
   Опять погас свет.
   Пылесос отгудел свое. Тьма была кромешная. Единственной реальностью
  для Чарли служила дверь, найденная на ощупь. Чарли собиралась с мысля-
  ми, трогая верхнюю губу кончиком языка.
   - Подружка?
   Она не отвечала. Уловка? Он сказал - гроза. И она поверила. Она ве-
  рила Джону. Удивительное, неслыханное дело: после всего, что произош-
  ло, она