ток, замок намертво защелкивается. Они, дьявол их...
  они держат тебя в настоящей камере. С виду такая уютненькая квартирка,
  а на самом деле тюрьма.
   - Я знаю, - сказала она тихо. Он продолжал сжимать ее руку, но Чар-
  ли уже не протестовала. - Только не надо громко. Я думаю, они подслу-
  шивают.
   Они! Горячая волна торжества захлестнула Рэйнберда. Он и забыл,
  когда в последний раз испытывал такое. Они. Сама сказала - они!
   Чувствуя, как поддается броня, в которую заковалась Чарли Макги, он
  бессознательно стиснул ее руку.
   - О-ой!
   - Прости, подружка, - сказал он, слегка разжимая пальцы. - Что
  подслушивают, уж это точно. Только не сейчас, когда нет тока. Все, я
  больше не могу... пусть меня выпустят! - Он весь дрожал.
   - Кто это - конговцы?
   - А ты не знаешь?.. Ну да, ты еще маленькая. Война, подружка. Война
  во Вьетнаме. Вьетконговцы - они были плохие. Жили в джунглях. И носили
  такие черные... Ну, вроде пижамы. Ты ведь знаешь про вьетнамскую вой-
  ну? Она знала... смутно.
   - Наш патруль напоролся на засаду, - начал он. Это была правда, но
  дальше дороги Рэйнберда и правды расходились. Стоило ли смущать девоч-
  ку такой деталью, что все они закосели - салаги накурились камбоджийс-
  кой марихуаны, а их лейтенантик, выпускник Вест-Пойнта, уже балансиро-
  вавший на грани безумия, вконец одурел от пейота, который он жевал не
  переставая. Однажды Рэйнберд сам видел, как этот лейтенантик разрядил
  обойму