е стрелковых подразделений... провиант... их интересовало все.
  Они не давали мне передышки. Буквально тянули из меня жилы.
   - А вы? - с горячностью спросила Чарли. Сердце у него радостно за-
  билось.
   - Я объяснял им, что ничего не знаю, что мне нечего сказать, что я
  обыкновенный салага со скаткой за плечами, да просто бирка с номером.
  А они не верят. А у меня все лицо... такая боль... я на коленях пол-
  зал, просил дать мне морфия... потом, говорят... ответишь - будет мор-
  фий. И в хороший госпиталь отправим, как ответишь.
   Пришел черед Чарли стиснуть ему руку. Она вспомнила глаза Хокстет-
  тера, показывающего ей на металлический поднос, где высится горка де-
  ревянной стружки. ТЫ ЖЕ ЗНАЕШЬ, ЧТО Я ТЕБЕ ОТВЕЧУ... ПОДОЖГИ ЭТО, И Я
  СРАЗУ ОТВЕДУ ТЕБЯ К ОТЦУ. ТЫ МОЖЕШЬ УВИДЕТЬ ЕГО ХОТЬ ЧЕРЕЗ ДВЕ МИНУТЫ.
  Ее сердце заныло от жалости к этому человеку с израненным лицом, к
  этому взрослому мужчине, который боялся темноты. Как она понимала все,
  что ему довелось пережить. Ей была знакома эта боль. По лицу потекли
  слезы - она беззвучно оплакивала его в темноте... его и немножко себя.
  То были невыплаканные за пять месяцев слезы. В них смешались боль и
  гнев - за Джона Рэйнберда, за отца, за маму, за себя. Эти слезы обжи-
  гали.
   Она плакала беззвучно, но у Рэйнберда были не уши, а радары, и ему
  опять пришлось подавить ухмылку. Что и говорить, ловко он поддел бро-
  ню. Есть простые замки, есть с секретом, но нет