ески заклини-
  ло двери. Потеряв всякое представление о времени, доведенный паничес-
  ким страхом до полуобморочного состояния, он был уверен, что загоре-
  лось здание, уже, казалось, чувствовал запах дыма. Между тем небо рас-
  чистилось: дело шло к сумеркам.
   И вдруг он мысленно увидел Чарли, увидел так ясно, будто она стояла
  перед ним.
   (она в опасности, Чарли в опасности!)
   Это было озарение, впервые за многие месяцы; в последний раз с ним
  это случилось в день их бегства из Ташмора. Он давно распрощался с
  мыслью, что такое еще возможно, как и со своим даром внушения, и вот
  тебе раз: никогда раньше озарения не бывали столь отчетливыми, даже в
  день убийства Вики.
   Так, может и дар внушения не оставил его? Не исчез бесследно, а
  лишь дремлет до поры?
   (Чарли в опасности!)
   Что за опасность?
   Он не знал. Но мысль о дочери, страх за нее мгновенно воссоздали
  среди непроглядной черноты ее образ, до мельчайших деталей. И эта вто-
  рая Чарли - те же широко посаженные голубые глаза, те же распущенные
  русые волосы - разбудила в нем чувство вины... хотя вина - слишком
  мягко сказано, его охватил ужас. Оказавшись в темноте, он все это вре-
  мя трясся от страха, от страха за себя. И ни разу не подумал о том,
  что Чарли тоже, наверное, сидит в этой темнице.
   Не может быть, уж за ней-то они точно придут, если сразу не пришли.
  Чарли нужна им. Это их выигрышный билет.
   Все так, и тем не менее его