* * *
  
   Эдди Делгардо сидел в жестком контурном пластиковом кресле, посмат-
  ривал на потолок и курил. Стерва, думал он. В следующий раз пусть хо-
  рошенько подумает, прежде чем откажет ему в постели. Эдди это, и Эдди
  то, и, Эдди, я никогда не захочу видеть тебя снова, и, Эдди, как ты
  можешь быть таким жесто-о-ким. Но он уже показал ей за это надоевшее
  я-не-хочу-видеть-тебя-снова. Он был в тридцатидневной увольнительной и
  теперь направлялся в Нью-Йорк поглазеть на виды Большого яблока и
  пройтись по барам для одиночек. А когда он вернется, Салли сама будет
  как большое спелое яблоко, спелое и готовое упасть. Никакое раз-
  ве-ты-меня-совсем-не-уважаешь не пройдет с Эдди Делгардо из Марафона,
  штат Флорида, и если она вправду верит бреду о том, что его стерилизо-
  вали, так ей и надо. Пусть бежит, если хочет, к своему захолустному
  братцу-учителю. Эдди Делгардо будет водить армейский грузовик в Запад-
  ном Берлине. Он будет...
   Течение полувозмущенных, полуприятных мечтаний Эдди было прервано
  каким-то странным ощущением теплоты, поднимающейся от ног: словно пол
  внезапно нагрелся на десять градусов. А вместе с этим ощущался ка-
  кой-то странный, но вроде чем-то знакомый запах... не то чтобы что-то
  горело... может, что-то тлело.
   Он открыл глаза и первое, что увидел, была та девчушка, которая
  толкалась около телефонных будок, девчушка семи или восьми лет, выгля-
  девшая порядком измочаленной.