ли не смягчилась.
   - Надо было сразу слушать! Железный поднос - правильно, а все ос-
  тальное - неправильно. Стол у вас деревянный, и стены воспла... пламе-
  няющиеся. И одежда на нем - тоже. - Она показала на оператора, который
  слегка поежился.
   - Чарли...
   - И эта камера!
   - Чарли, камера из...
   - Из пластмассы! Если станет очень жарко, она разлетится на мелкие
  кусочки. И воды нет! Я же сказала, мне нужна вода, когда я захочу ос-
  тановиться. Так меня учили папа с мамой. Мне нужна вода, чтобы пога-
  сить это. Иначе... иначе...
   Чарли разрыдалась. Она хотела к Джону. Она хотела к отцу. И больше
  всего, больше всего на свете ей хотелось бежать отсюда. Всю ночь она
  не сомкнула глаз.
   Хокстеттер испытующе глядел на нее. Эти слезы, этот эмоциональный
  взрыв... похоже, она действительно собирается показать, на что она
  способна.
   - Ну, успокойся, - сказал он. - Успокойся, Чарли. Мы сделаем все,
  как ты скажешь.
   - Вот именно, - процедила она. - А то ничего не получите. Про себя
  Хокстеттер подумал: все мы получим, гаденыш. Как показали дальнейшие
  события, он был абсолютно прав.
  
   Вечером они привели ее в другую комнату. После несостоявшегося ут-
  реннего теста, едва вернувшись к себе, она уснула у экрана телевизора
  - молодой, растущий организм быстро взял свое, несмотря на протесты
  взбудораженной души, - и проспала почти шесть часов. Подкрепленная
  сном, а также рубленым бифштексом