е от друзей и
  родственников покойного, сбившихся в кучку под сенью черных зонтов.
  Тут-то Энди и понял, что одно дело вспоминать высокомерие Пиншо, его
  осанистую походочку эдакого пигмея, возомнившего себя Цезарем, мерзкую
  застывшую улыбочку, словно у него парез лица, - и другое дело видеть
  изможденную бледную жену в трауре, держащую за руки двух мальчиков
  (младший, видимо, ровесник Чарли, оба они совершенно оглоушенные, с
  отсутствующим выражением лица, точно их накачали успокоительным),
  прекрасно понимающую (не может не понимать), что все вокруг знают, в
  каком виде нашли ее мужа, а нашли его на полу, в ее нижнем белье, с
  отхваченной по локоть правой рукой, напоминавшей отточенный карандаш,
  и везде кровь - в раковине, на буфете, на шкафчиках "под дерево"...
   Энди стало нехорошо. Он согнулся под холодным дождем, борясь с
  подступающей тошнотой. Речь священника воспринималась как бессмыслен-
  ные завывания.
   - Я больше не могу, - сказал Энди. - Мы можем уйти отсюда?
   - Да, конечно, - сказал Кэп. Он и сам выглядел неважно, посерел,
  осунулся. - За этот год я достаточно насмотрелся похорон.
   Они незаметно отделились от общей группы, стоявшей кружком возле
  выкопанной могилы; а рядом - гроб на ходовых роликах, искусственный
  дерн, побитые дождем цветы с облетающими лепестками. Они шли рядом в
  сторону гравийной дорожки, где в хвосте траурного кортежа пристроилась
  малолитражка Кэпа