ко молил бога, чтобы Рэйнберд еще чего-нибудь не попросил. Если
  девчонка монстр, то Рэйнберд, этот гигантский ящер, монстр вдвойне.
   Записи представляли собой кассеты, рассчитанные на три часа звуча-
  ния и снабженные пометой "00.00 - 03.00" и дальше. Рэйнберд нашел нуж-
  ную кассету и прокрутил сцену с Кэпом четыре раза подряд, прервавшись
  лишь затем, чтобы вернуть момент, когда Кэп произносит: "Ну, мне пора.
  Мы еще увидимся, Чарли. Ни о чем не беспокойся".
   Многое в этой записи смущало Джона Рэйнберда.
   С Кэпом было что-то не так, и это настораживало. Он казался
  постаревшим; то и дело, говоря с Чарли, он терял нить, как
  какой-нибудь склеротик. Его взгляд - блуждающий, бессмысленный -
  странным образом напоминал Рэйнберду выражение глаз у солдат,
  одуревших от затяжных боев, выражение, которое его собратья по оружию
  удачно окрестили "заворот мозгов".
   Я ПОСТАРАЮСЬ ВСЕ УЛАДИТЬ... К СРЕДЕ. ДА-ДА, К СРЕДЕ Я ВСЕ УЛАЖУ.
   Какого рожна он сказал это?
   Пообещать ей такое значило распрощаться с мыслью о будущих тестах.
  Отсюда напрашивается вывод: Кэп затеял свою игру, интригует в лучших
  традициях Конторы.
   Но Рэйнберд подобный вывод отверг. Кэп меньше всего был похож на
  человека, затеявшего игру. Скорее он был похож на человека, которого
  совсем задрючили. Взять эту фразу о гольфе. Фраза совершенно с потол-
  ка. Никакой связи с предыдущим или последующим. Рэйнберд было