ения,
  он тоже не думал. Он не присягал миру на верность, как и Конторе.
   Мир и Контора вырвали его с корнем из родной замкнутой среды, кото-
  рая, наверно, была его единственным спасением... и сделали из него
  сначала послушного пьянчужку-краснокожего, подручного на бензоколонке,
  а потом лоточника, продававшего "индейские" фигурки на какой-то заню-
  ханной дороге между Фениксом и Флэгстаффом. Но Чарли, Чарли!
   С того затянувшегося вечера, когда темнота бросила их в объятия
  друг другу, они закружились и поныне кружатся в вальсе смерти. То, о
  чем он лишь подозревал ранним утром в Вашингтоне, когда приканчивал
  Уэнлесса, превратилось в стопроцентную уверенность: девочка принадле-
  жит ему. Но это будет акция любви, а не разрушения, хотя на первый
  взгляд все наоборот.
   Он готов. Он в общем-то давно искал смерти. Ну а смерть от ее рук,
  на ее костре - это уже близко к жертвенности... а то и к отпущению
  грехов.
   Стоит только дать возможность ей и ее отцу быть вместе, как Чарли
  станет заряженной винтовкой - или, лучше сказать, огнеметом.
   Он проследит за ней и даст им эту возможность. Что дальше - кто
  знает?.. Да и зачем знать? Разве это не испортит все удовольствие?
  
   В тот же день Рэйнберд слетал в Вашингтон, где нашел предприимчиво-
  го адвоката, не гнушавшегося работать дотемна. Он вручил ему три сотни
  долларов в мелких купюрах. И так, в адвокатской конторе, Джон Рэйнберд
  уладил немногие