И поэтому она шла к лестнице и уже взялась за перекладину, когда
  раздался голос отца.
   - Ч а р л и? - позвал он, и чары разрушились.
   Она выпустила перекладину; внезапно все увиделось с ужасающей
  ясностью. Она повернулась: отец стоял в проеме. Первая мысль
   (как ты потолстел, папа!)
  пронеслась в мозгу так быстро, что на не успела отдать себе в этом
  отчет. Толстый, худой - какая разница, она узнала бы его с закрытыми
  газами; любовь к нему брызнула живой водой - и вмиг рассеялись чары
  Рэйнберда, точно колдовской туман. И стало яснее ясного: что бы ни
  значил Джон для нее, для ее отца он означал одно - смерть.
   - Папочка, - закричала она. - Не входи сюда!
   Гримаса досады исказила лицо Рэйнберда. Пистолет, только что
  лежавший на коленях, уже был нацелен в силуэт, возникший в дверном
  проеме.
   - Боюсь, что уже поздно, - сказал он.
   Рядом с отцом стоял мужчина. "Это тот, кого называют Кэпом", - по-
  думала она. Он стоял неподвижно, плечи опущены, точно перебиты кости.
   - Войдите, - велел Рэйнберд, и Энди вошел. - Остановитесь. Энди
  остановился. Кэп, держась чуть сзади, также продвинулся вперед,
  словно был на привязи. Глаза Кэпа с беспокойством обшаривали темные
  углы.
   - Я знаю, что ты можешь это сделать. - Голос Рэйнберда зазвучал
  непринужденно, почти насмешливо. - И твой отец, кстати, тоже кое-что
  может. Но учтите, мистер Макги... Энди. Могу я звать вас