меня хватит".
   Одно дело совершить налет на безоружного почтальона в тихом месте и
  другое... Джордж Седака зачехлил пистолет и обратился в бегство.
  
   Растерянная, она никак не могла осмыслить происходящее.
   - Папа! - кричала она. - Папа! Папочка! Все размыто, призрачно. Го-
  рячий удушливый дым и красные вспышки. Удары копыт в дощатые двери. А
  засова уже нет, и двери настежь. И лошади вырываются.
   Чарли, упав на колени, искала отца, искала на ощупь, а мимо проно-
  сились лошади - тени, абрисы лошадей. Обрушилась балка в снопе искр, и
  сразу вспыхнуло сено в каком-то стойле. В меньшем отсеке конюшен с
  грохотом взорвался бак с бензином для трактора - точно великан откаш-
  лялся тридцатью галлонами горючего.
   Чарли ползла как слепая, выставив перед собой руки; копыта проноси-
  лись над самой ее головой. Вот одно чиркнуло по плечу и опрокинуло
  навзничь. Ее рука наткнулась на ботинок.
   - Папа? - Голос ее дрожал. - Папа?
   Он был мертв. Еще бы не мертв. Все мертво. Сама земля горит. Снача-
  ла мать убили, теперь отца.
   Зрение постепенно возвращалось к ней, но предметы словно плавали в
  тумане. Жар накатывал волнами. Ведя рукой по его ноге, она добралась
  до ремня, потом пальцы осторожно скользнули вверх по рубашке и вдруг
  нащупали что-то влажное, липкое. Набухающее. Она окаменела.
   - Папа, - прошептала она.
   - Чарли?
   Едва различимый хрип... но, несомненно, его хрип. Рука отца нашла
  ее лицо;