иболее хладнокровные, успевшие
  сообразить, кто перед ними, втянулись в общую пальбу. Это была бойня.
  Две лошади завалились вперед на полном скаку; одна из них напоследок
  горестно заржала. Трава окрасилась кровью, такой яркой в этот ясный
  октябрьский день.
   - Стойте! - заорал Джулз. - Стойте, дьявол вас! Это же лошади, ло-
  шади!
   С равным успехом король Канут некогда пытался укротить морскую сти-
  хию. Людей обуял страх перед невидимой силой; от завывания сирены и
  этих слов "готовность ярко-желтый", от вида пожарища, охваченного чер-
  ными клубами дыма, и грохота взорвавшегося бака с горячим, от всего
  этого нервы у людей натянулись до предела, а тут вдруг мишени, в кото-
  рые можно разрядить винтовку... и они разряжали.
   Две лошади остались лежать на траве без движения, у третьей тяжело
  вздымались бока; упав, она перегородила дорожку, посыпанную измельчен-
  ным кирпичом. Те, что неслись следом, резко взяли влево и, ничего не
  видя перед собой, помчались прямо на людей. Трое или четверо успели
  отскочить, но у одного заплелись ноги, и его, кричащего, затоптали.
   - Хорош! - орал Джулз. - Хорош, говорю! Отставить огонь, кретины!
  Отставить, кретины!
  
   Но бойня продолжалась. Глядя перед собой пустыми, отчужденными гла-
  зами, люди перезаряжали оружие. Многие из них, подобно Рэйнберду, были
  ветеранами вьетнамской войны, и на их лицах, выжатых и застывших, ле-
  жала печать былых кошмаров, возведенных в