Чарли упала в траву и дала волю слезам; она оплакивала отца, опла-
  кивала тех, кого убила, даже Джона. То, чего хотел для нее Рэйнберд,
  было бы скорее всего ее спасением... и все же, несмотря на смерть от-
  ца, несмотря на разрушительную лавину, которую она вызвала на свою го-
  лову, в ней билось желание жить - всем существом она молча и цепко
  хваталась за жизнь.
   Так что в первую очередь она, наверно, оплакивала себя.
  
   Сколько она пробыла в такой позе - на коленях, голова, обхваченная
  руками, уткнулась в траву, - Чарли не знала; ей даже показалось, что
  она - возможно ли? - задремала. Как бы там ни было, когда она очну-
  лась, солнце светило ярче и стояло западнее. Пар, висевший над прудом,
  разметало в клочья и разогнало легким ветром.
   Чарли медленно поднялась и осмотрелась.
   В глаза бросился пруд. Еще бы немного и... конец. Отдельные лужицы
  поблескивали на солнце, точно стеклярус, разбросанный в жирной грязи.
  Как куски яшмы в ржавых прожилках, валялись там и сям перепачканные
  илом листы кувшинок и водоросли. Кое-где дно высохло и потрескалось. В
  грязи виднелись монетки и какой-то ржавый предмет - то ли длинный нож,
  то ли лезвие от газонокосилки. Трава по берегу пруда обуглилась.
   Мертвая тишина, нарушаемая лишь сухим потрескиванием огня, повисла
  над территорией Конторы. Папа сказал ей: пусть узнают, что такое вой-
  на: это ли не поле боя? Яростно горели конюшни, амбар, ближайший особ-
  няк.