ной силы, держа их в вечном страхе; это было нескончаемым кошмаром,
  где за каждым углом подстерегала смерть, и вы не знали... не знали,
  когда приступ охватит ребенка.
   Чарли ревела, сидя на попке у нижней ступеньки.
   Энди резко повернул ручку огнетушителя и стал поливать пеной
  пламя, заглушив его. Он подхватил медвежонка, шерсть которого
  покрылась точками, пятнами, хлопьями пены, и снес его вниз.
   Ненавидя себя, но как-то интуитивно понимая, что сделать это нужно,
  необходимо провести черту, преподать урок, он почти что прижал медве-
  жонка к испуганному, заплаканному лицу орущей Чарли. Ох ты, сукин сын,
  думал в отчаянии он, почему бы тебе не пойти в кухню, не взять нож и
  не сделать по порезу на каждой ее щеке? Пометить ее таким образом? И
  его мысль заклинилась на этом. Шрамы. Да. Именно это он должен сде-
  лать. Выжечь шрам в ее душе.
   - Тебе нравится, как выглядит медвежонок? - заорал он. Медвежонок
  почернел, и его тепло в руке было теплом остывающего куска угля. - Те-
  бе нравится, что он обожжен и ты не сможешь с ним больше играть, Чар-
  ли?
   Чарли ревела благим матом, кожа ее покрылась красными и белыми пят-
  нами, она всхлипывала сквозь слезы:
   - Пааааа! Медвежонок! Мой медве-е-жо...
   - Да, медвежонок, - сказал он сурово. - Он сгорел, Чарли. Ты сожгла
  медвежонка. А раз ты сожгла медвежонка, ты можешь сжечь и мамочку. Па-
  почку. Больше... никогда этого не делай! - Он наклонился