- Мой сын, Левис, - покорно сказал офицер. Он еще не до конца пришел
  в себя, и все время смотрел в сторону.
   - Благодарю, Капитан. Благодарю и тебя, Левис. Да пребудет с вами
  благосклонность Королевы.
   Когда он тронул Джека рукоятью хлыста, мальчик чуть не вскрикнул.
   Осмонд, стоя в двух шагах, разглядывал Джека с ленивым интересом. На
  нем была кожаная куртка: вокруг запястья обвивались браслеты (поскольку он
  все время держал хлыст в левой руке, Джек решил, что он левша). Длинные
  черные волосы перехватывала лента, которая когда-то была белой. Осмонд
  обладал двумя специфическими запахами. Первый - тот, который мать Джека
  называла "одеколон-всех-этих-мужчин"; это навело мальчика на воспоминания
  о старых черно-белых фильмах из жизни бедняков. Судьи и адвокаты в этих
  фильмах всегда носили парики, и, по мнению Джека, коробки, где эти парики
  хранились, пахли как Осмонд - сухим и горьковато-пыльным запахом дешевого
  одеколона. Второй запах был более живой, но менее приятный; он как бы
  толчками исходил от Осмонда. Это был запах травы в долине, запах редко
  моющегося мужчины, запах пота.
   В животе у мальчика заныло.
   - Я не знал, что у тебя есть сын, Капитан Фаррен, - протянул Осмонд.
  Хотя он обратился к Капитану, его глаза не отрывались от Джека.
   "Левис", подумал тот. "Я Левис, не забыть бы..."
   - Конечно, нет, - ответил Капитан,