диночестве через страну трав в
  любом взрослом человеке несомненно вызвало бы чувство заброшенности и,
  возможно, породило бы галлюцинации. Взрослый, скорее всего, обязательно
  воспользовался бы бутылкой Смотрителя, удалившись от торгового городка
  всего лишь на пару миль; или какой-нибудь другой бутылкой, так часто
  прибавляющей взрослым мужества.
   Джек же шел вперед без слез и страха, и думал только: "О, Боже! Я
  чувствую себя хорошо... это странно, если учесть, что никого нет рядом, но
  это так".
   И лишь его тень, постепенно удлиняясь, следовала за ним.
   Он уже почти забыл, что меньше двенадцати часов назад был пленником
  Апдайка в "Оутлийской пробке" (хотя на руках мальчика все еще были свежие
  мозоли); впервые в жизни он шел по широкой, открытой дороге, совершенной
  пустынной; здесь не было рекламы "Кока-колы" или пива "Будвайзер", рядом
  не проносились машины, не было слышно гула самолетов, - только звук шагов
  по дороге и его собственное дыхание.
   "Боже, мне хорошо", - подумал Джек, протирая глаза, и еще раз
  определил свое состояние словом "бодрое".
  
  
   Он подходил к башне.
   "Парень, ты никогда не заберешься на нее".
   Джек догрыз яблоко и не думая, почему так поступает, принялся руками
  закапывать огрызок в землю. Казалось, башня сделана из досок, и Джек
  прикинул, что ее высота около пятисот футов. Она выглядела полой