очему бы тебе не включить телевизор? - перебила она с
  несвойственной ей поспешностью; губы матери были плотно сжаты. - Может
  быть, как раз показывают кого-нибудь из этих дерьмовых проповедников. Сядь
  и смотри, и чувствуй себя их братом во Христе.
   - Извини, - выдавил он с трудом.
   Тогда это был всего лишь Карлтон. Капустные листья. Но сейчас это
  "Тэрритун" - сигареты, где нижняя часть мундштука окрашена под фильтр, но
  это не фильтр. Он припомнил, как отец рассказывал кому-то, что курит
  "Винстон", а жена - "Черные легкие".
   - Тебе что-то померещилось, Джек? - спрашивала она его сейчас, смешно
  зажав сигарету между вторым и третьим пальцами правой руки. Он должен был
  отважиться и сказать: "Мама, я вижу, ты опять куришь "Тэрритун", - ты
  вернулась к старому?"
   Ужасная боль пронзила его сердце, и ему захотелось плакать.
   - Нет, - ответил он. - Кроме этого места. Оно немного загадочное.
   Она огляделась и улыбнулась. Два других официанта - один толстый,
  другой худой, - оба в красных пиджаках с желтой эмблемой-омаром на спине,
  - стояли у входа в кухню, тихо беседуя. Вельветовые шторы над входом в
  обеденный зал отделяли кабинку, где сидели Джек с матерью. Перевернутые
  стулья украшали пустые столы. На дальней стене висела готическая гравюра,
  которая натолкнула Джека на воспоминание об "Умершем любимом" - фильме с
  участием его