лену сентиментальных принципов порядочности и
  честности. Давно вынашивая свой план, Слоут всегда помнил, что Сойер в
  долгу у него; в груди кипела ярость при одной мысли о размерах этого
  долга; и он сжал кулаки, засунув их глубоко в карманы.
   Фил Сойер недооценивал его, Моргана Слоута, и это все еще не давало
  Слоуту покоя. Фил считал его хищником, которого можно выпускать только под
  неусыпным наблюдением. Множество прихлебателей, носящих мятые ковбойские
  шляпы, постоянно крутилось перед глазами. Один из них, Ди-Джель, был
  особенно назойливым, и в Слоуте непрерывно росло раздражение, вылившееся
  однажды во вспышку ярости - когда Ди-Джель особенно допек его разговором о
  том, что автосервис работает плохо, день хуже ночи, а машина Слоута -
  дерьмо.
   - Заткни свою грязную пасть, - сказал ему Слоут. - Это дерьмо, как ты
  выразился, стоит вдвое больше твоего недельного заработка. Я бы сейчас
  пристрелил тебя, идиот, и единственная причина, по которой не делаю этого
  - это то, что на два процента ты прав; но если ты еще когда-нибудь
  заговоришь со мной и скажешь больше, чем "Здравствуйте, мистер Слоут", я
  пристрелю тебя так быстро, что ты даже моргнуть не успеешь.
   С тех пор мерзавец Ди-Джель боялся приблизиться к нему, даже когда
  прощался. Иногда из окна Слоут замечал, что тот поглядывает в его сторону
  с задумчивым видом.
   Взглянув