ув на себя в зеркало, он обнаружил, что выражение лица у него
  точно такое же, как у Фила Сойера в последние секунды его жизни - тогда, в
  Юге.
   Он улыбался.
   Фил Сойер недооценивал Моргана Слоута с момента их знакомства, когда
  они были вольнослушателями в Йельском университете. Его тогда было легко
  недооценить - восемнадцатилетнего провинциала из Акрона, неуклюжего,
  толстого, с претензиями и амбициями, впервые в жизни покинувшего Огайо.
   Слушая, как его соученики болтают о Нью-Йорке, о "21" и Аистинском
  клубе, о встрече с Брубеком на Байсин-стрит и Эрролом Гарнером в
  Ванкувере, Морган старался сохранять невозмутимый вид.
   - Я предпочитаю злачные места, - с важным видом сообщал он так часто,
  как мог.
   - Какие злачные места, Морган? - интересовался Томми Вудбайн.
  Остальные хихикали.
   - Сам знаешь. Бродвей или Вилидж. Примерно так.
   Смеялись еще дружнее. Он был непривлекателен и плохо одет; его
  гардероб состоял из двух грязно-серых костюмов, висевших на нем мешком.
  Еще в колледже Слоут начал лысеть, и сквозь реденькие волосики на макушке
  просвечивала розовая кожица.
   Нет, он не был красив, и это было частью его сущности. Другие -
  поглощенные театром, как и они с Филом - тяготели к красивым лицам,
  прекрасным зубам, отличным манерам. Все они хотели стать актерами,
  драматургами, авторами песен.