ночку с черной масляной краской, потрепанную кисточку и, заговорщически подмигивая соседке по парте, тянет руку, отпрашиваясь в туалет, Ганин мудро разрешил. Затем выждал минутку, повелел ученикам самостоятельно разучивать раздел про глистов и помчался следом. Да подвело его нетерпение, а может и судьба-гадюка подвела, но ворвался он в женский туалет слишком рано, непростительно рано - Ирчик и еще одна девка сидели на унитазах и усердно тужились.
   Последовало долгое и нудное разбирательство с лишением премии и запретом вести продленку - а это, как никак, лишний полтинник в месяц. Уж не спровоцировала ли опрометчивый поступок эта гадина, намеренно "засветив" баночку с краской? А могла и отправится в туалет безвинно потоксикоманить. В любом случае - тварь!
   Вурдалак из мерзкого туалетного стишка напоминал Ганину старшую сестру Клару, и это напоминание утраивало тягостное ощущение от туалетного творчества Ирчика.
   Десятилетняя Клара, то же порядочная стерва, когда они вместе жили в Пеньках, вместо милых детских сказочек еженощно почивала младшего братика разнообразными страшными и глупыми историями о сосущих кровь.
   Фантазия Клары, в отличии от мозгов, работала изрядно и, когда выходила на простор, не знала тормозов. С превеликим трудом уснув, маленький Ганин постоянно ворочался, постанывая от периодически подкатывающего ужаса.
   Но бывало и еще хуже, когда, будучи в особо бессонном и шутливом расположении духа, Клара будила мальчика посреди ночи:
   - Ей, соня! Ты слышишь эти ужасные звуки? Кто-то скребется в наш дом со стороны кладбища!
   Конечно, он слышал эти скрежет и стук, но и догадываться не мог, что это сестра исподтишка стучит ногой о стенку и возит маленькими железными грабельками по железной спинке кровати:
   - Это упыри вылезли из могил и рвутся к нам полакомиться молодой кровушкой.
   Ганин трясся мелкой и крупной дрожью и умолял: Ну не надо, пожалуйста