та на что обычно слышал вполне логичное: А я что могу сделать? Теперь, пока не подкрепятся, не успокоятся.
   Потом он писался во сне, а мегера-сестра наутро его высмеивала и рассказывала любознательным деревенским олухам, каким жалким сыкунишкой в очередной раз оказался ее кровный братец.
   На всю жизнь он запомнил сеструхино двухголосье, открывающее каждую новую ночь пыток:
   - Что это за скрип в ночи?
   - Это упыри встают из могил.
   - Что это за шаги за стеной?
   - Это упыри собрались на ужин.
   - Что это за скрип половиц?
   - Это упыри проникли в дом и идут к твоей спальне.
   - Что они собираются делать?
   - Пить твою кровь.
   - Буду ли я жить завтра?
   - Нет, ты умрешь этой ночью!
   Вот какая вариацию на тему Придет серенький волчок и укусит за бочок, вот какой густой местный колорит!
   Но не только мерзкий стишок и скверные ассоциации бесили Ганина в Ирчике. Самым страшным и постыдным являлось желание - Ганин ее хотел, сексуально, плотски, похотливо. Да, да, вы не ослушались, хотя это и не эротический роман, против истины не попрешь - он хотел эту подлую тварь, эту дрянь, эту малолетку. Хотел остаться с ней наедине, стянуть фирменные джинсы с округлой попки и оттянуть трусики в сторону - не порвать, не снять, а именно оттянуть. Ну, а потом...
   Для активизации эротических фантазий Ганин выкрал ее симпатичную фотку с доски СПОРТИВНАЯ ГОРДОСТЬ ШКОЛЫ и повсюду носил с собой. Когда выдавалась свободная минутка, он запирал кабинет на ключ, заклеивал жвачкой отверстие от сломанного замка, доставал фотографию и принимался на нее мастурбировать. Началось это милое занятие около года назад, и за это время Ирчикина физиономия основательно покрылась слоем засохшей спермы. И не сосчитать сколько живчиков-сперматозоидов нашли свой бесславный конец на некогда глянцевой поверхности! Даже курносый носик перестал показываться. Вот тебе и вся биология.